Как работает конвейер инноваций и как стать венчуростроителем

Как работает конвейер инноваций и как стать венчуростроителем

Как работает конвейер инноваций и как стать венчуростроителемОбозреватель радио Sputnik (РИА Новости) Олег Обухов в рамках форума «Открытые инновации» поговорил с генеральным директором Техноспарка Денисом Ковалевичем о профессии венчуростроителя, о том, как работает конвейер инноваций, об искусственном интеллекте, о сотрудничестве между наукой и бизнесом.

— Как работает конвейер инноваций на практике и могли бы вы привести какие-то примеры?

— Конвейер инноваций — это такое словосочетание, которое во-многом придумали ваши коллеги, журналисты, глядя на то, что мы делаем.

— Но вам нравится такая метафора?

— Да, вполне. Она достаточно четко отражает смысл того перехода, который мы осуществляем. Это уход от привычной для предыдущих периодов экономического развития деятельности предпринимателя, когда один предприниматель всю жизнь строит одну компанию. Часто даже передает её детям, внукам, из поколения в поколение.

— По крайней мере, раньше так было принято.

— Да, так это и было принято. Сегодня мы видим феномен, который в мире принято называть «серийное» строительство технологических компаний. Термин «серийное» означает то, что предприниматели строят бизнесы, продают их и начинают строить новые бизнесы, опять продают их и так далее — и за свою жизнь успевают построить несколько, а иногда и десятки компаний. Почему они начинают так поступать, в отличие от своих предшественников? В первую очередь, потому, что это позволяет предпринимателю сохранить исключительно предпринимательскую функцию в своей деятельности и не стать, например, управляющим. Потому что мы знаем, что менеджер и предприниматель — это разные роли. Предприниматель — это тот, кто осуществляет переходы с точки «ноль», как сказали бы математики, в точку «один», то есть, из набора доступных ресурсов и увиденных им шансов – строят с ноля конкретный бизнес. А управленец — это тот, кто берет созданный предпринимателем бизнес и дальше растит его, то есть, начинает из точки «один» и двигается в бесконечность. Так вот, попытка сосредоточиться на этом первом шаге, на этапе запуска бизнесов, на порождении компаний и их экономики — является сутью деятельности тех, кого сегодня называют «серийными предпринимателями». И, в этом смысле, их деятельность похожа на конвейер – на входе разрозненные шансы и ресурсы, на выходе – работающие компании. Поэтому так и назвали — «конвейер инноваций». Назвали, имея ввиду, то определение инноваций, которое дал Йозеф Шумпетер. Он писал, что инновации создает предприниматель, а не инженер. Инженер создаёт «кандидатные» новшества, которые либо задействует, либо не задействует предприниматель в своём труде, а значит и в промышленности, в реальной экономике. Сами новые бизнесы это и есть инновации. В этом смысл никнейма «конвейер инноваций».

— Сейчас такую профессию можно приобрести только благодаря опыту? Или уже есть какие-то школы, которые обучают, допустим, человека, который хотел бы этим заниматься, чтобы стать венчурным строителем?

— Сегодня, я так сказал бы, что этой деятельности…

— Научить нельзя?

— По моим оценкам, этой зарождающейся профессии отроду, примерно, около 30 лет. Первые всплески такого типа деятельности появились в английском Кембридже, где группа предпринимателей, каждый из которых исходно строил по одной компании, объединились и начали работать такой, как бы, артелью, запуская в ход несколько бизнесов и потом их продавая. Это и были ростки профессии или деятельности по серийному предпринимательству. Я бы не сказал, что эта деятельность уже сегодня стала профессией. Её нормы, принципы и её основные технологии только формируются. Давайте вспомним, сколько времени ушло на создание профессии профессионального менеджера. Этой профессии дал начало Фредерик Тейлор и его товарищи в 80-х годах XlX века. А как полноценная профессия она сформировалась в 20-30-х годах ХХ века. То есть, на самом деле, период формирования профессии занимает лет этак 50. На мой взгляд, мы сейчас находимся где-то в середине этого пути, когда часть ее норм уже начали складываться. Ее феномены можно найти по всему миру.
В России этим занимается сеть нанотехнологических центров, не только троицкий нанотехнологический центр Техноспарк. Стратегическим инвестором, наряду с частными и региональными партнёрами, является Фонд инфраструктурных и образовательных программ РОСНАНО. Поэтому, окончательно отвечая на ваш вопрос: с моей точки зрения, эта профессия как профессия, конечно же еще не сформирована и находится где-то в середине своего цикла возникновения. Но не за горами такие ситуации, когда мы увидим первые попытки обучения этой профессии. Например, несмотря на то, что мы не образовательная организация и не занимаемся тренингами или подготовкой, у нас есть специальный продукт — отдельная компания, которая проводит деловую игру под названием «Построй компанию, продай компанию». Это не обучение, это шанс для её участников осуществить самодиагностику в отношении своих способностей к строительству компаний. То есть, к серийному технологическому предпринимательству. Люди, прошедшие через неё, могут для себя ответить на вопрос: приемлемо ли для них перейти в такой режим жизни и деятельности, или это что-то совсем за пределами их желаний и возможностей.

Как работает конвейер инноваций и как стать венчуростроителем— А кто на такие тренинги приходит?

— Ещё раз хочу сказать, что это не тренинг. Это игра, направленная на самодиагностику. Мы в ней никого ничему не учим, в этой игре нет даже ведущего. Это, скорее, похоже на компьютерную игру. Как в любой сетевой крупной компьютерной игре, ты идешь по уровням, на каждом из которых возникают новые обстоятельства и меняется ситуация. В любой момент игры ты можешь выйти из нее, сказать «с меня хватит». В отличие, кстати, от реальных бизнесов, из которых ты просто так выйти не можешь. Это всегда тебе будет стоить чего-то.
За последние год-полтора у нас было таких игр 20 или 25, в них приняли участие примерно две с половиной тысячи человек. Эти люди теперь имеют очень ясные для самих себя выводы о своем отношении к такой новой деятельности как серийное технологическое предпринимательство. А кто-то из них, очень небольшой процент, скажет: «ОК, это похоже на то, чем я хочу заниматься следующие 20-30 лет». Скажет, что серийное предпринимательство настолько интересно, что стоит перестать заниматься менеджментом и следует заняться венчурным строительством.

— Хотел спросить, кто чаще играет в эту игру — молодые люди или люди постарше?

— В первую очередь, конечно, молодые люди. В этих играх участвовали и студенты, недавние выпускники, а также большое количество сотрудников нашей компании и других наноцентров, которые тоже для себя этот выбор осуществляли. Но наша специализированная компания проводит игры и для более взрослого возрастного состава участников. Например, на форуме Открытые инновации аудитория молодёжная. Если мы окинем взглядом прямо сейчас людей проходящих мимо нас, то их средний возраст будет примерно 25-35 лет. Это и есть те поколения, которые, в основном, являются участниками игр. Кто-то из них уже сформировавшийся человек и для него уже сложно будет переквалифицироваться в новый вид деятельности. А ребята помоложе… Им, с одной стороны, перестроить себя легче, а с другой стороны, у них нет того опыта, который есть у более взрослых людей, которые, например, уже пробовали создавать свои бизнесы и у них, может быть, не получилось. Или, наоборот, в чем-то получилось. И этот опыт они смогут трансформировать и перевести в серийность, начать воспроизводить этот опыт. Тут нет каких-то границ. Опять-таки, я думаю, что когда 120 или 130 лет тому назад менеджмент возникал как профессия, в этом участвовали очень разные поколения и возрастные категории людей.

— Как ни крути, технологии и наука развиваются стремительно. Есть ли тесное сотрудничество, взаимодействие между наукой и бизнесом в России?

— Я отвечу на этот вопрос со своей позиции, то есть с позиции предпринимателя, серийного предпринимателя. Что значит для серийного а) наука и б) инженерия? Наука — это деятельность, продуктом которой являются результаты исследований. Исследуется определенный эффект и на базе результатов исследований какие-то предприниматели могут когда-нибудь в будущем сделать какие-то бизнесы. Обычно, период между результатами в науке и появления товара на полке составляет от 20 лет и больше. Многие научные институты в достаточно большом количестве выдают предпринимателям лицензии – как например Weizmann Institute в Израиле – лицензии на задействование результатов исследований их учёных. Форма таких лицензий — роялти. Роялти означает то, что учёные и институт если и начнут получать свой доход от использования предпринимателем их результатов труда — то только тогда, когда продукт появляется на полке. Представьте себе ситуацию – а она достаточно интересная с точки зрения жизненного планирования – когда доход от результатов своих исследований профессор начинает получать через 20 лет после того, как он их закончил. Для него это будет почти всегда неожиданным событием. И, кстати, это часто достаточно высокий доход, например, в Leuven University или в упомянутом уже Waizmann Institute работают пару сотен профессоров и учёных миллионеров. В России это не так распространено. Мы пока не видим чтобы именно исследователь вносил в партнёрство с предпринимателем свой существенный вклад так, как это делают наши израильские или европейские коллеги.
С точки зрения работы с инженерами, здесь чуть более понятный формат. Для предпринимателя инженер — это всегда тот, кто приходит работать в компанию и приносит с собой, в первую очередь, ответ на вопрос «как»? А предприниматель это тот, кто отвечает на вопрос «что делать», например говорит: «Делаем беспилотный автомобиль». Это решение на сто процентов принадлежит предпринимателю. Это он должен его принять и взять за это риски, собрать под это все необходимые технологии и ресурсы, не упустить время. А инженер ему должен ответить на вопрос, как наиболее экономным способом сделать этот автомобиль. При этом, конечно, между инженером и предпринимателем все время происходит разговор об экономике процесса разработки или об экономике самого продукта. Мы часто сталкиваемся с ситуациями, в которых инженеры предлагают достаточно дорогую версию решения задачи, которую ставит предприниматель.

— Но не специально же! Инженеры как-то оправдывают это.

— Да, конечно, потому что обычный инженер, в первую очередь, стремится сделать наилучший продукт, наилучший по своим характеристикам, качеству и так далее. Предприниматель же стремится сделать продукт наиболее экономным способом, потому что он думает об экономии капитала своего потребителя.
Генри Форд говорил: «Наша рамка — это экономия капитала и времени наших покупателей». Он таким образом отвечал на письмо, которое ему написали из Советского Союза, сказав, что мы тоже внедряем методики «фордизма» в нашей стране, что в 30-х годах мы достигли таких-то и таких-то результатов по внедрению конвейера и так далее. Он сказал: «Вы большие молодцы, но я вам должен сообщить, что, то единственное, что мы делаем – мы экономим время покупателя, поэтому мы создали транснациональную корпорацию «Ford» и в ней главное — не автомобили, не автомобильный конвейер, который вы сумели воспроизвести. Главное — это сеть ремонтных служб, которые чинят эти автомобили, сеть поставок запчастей, локализованная в каждой части мира и т.д. и т.д. Это и есть глобальная корпорация «Ford». Вот это самое главное. И тем самым мы экономим время и деньги наших покупателей. Именно это для нас рамка, а не самый лучший в мире по технологическим характеристикам автомобиль.» Это неизбежный зазор между взглядом предпринимателя и взглядом инженера.
Тот инженер, который принимает эту рамку от предпринимателя, готов работать в рамке экономии труда, экономии издержек, экономии ресурса, экономии, в том числе, и своего труда — тот и становится партнером для предпринимателя. Тот, кто не принимает, тот уходит или скорее всего занимается инженерными изысканиями вне «зоны действия» предпринимательской рамки. Например, в Советском Союзе говорили, что у нас заниматься наукой — это «удовлетворять свое любопытство за государственный счет».

— Понятно. А как вы считаете, у нас в России такая система сотрудничества науки и бизнеса выстроена? Если да то, может быть, приведете какие-то примеры? Или, может быть, есть пример стран, где это сотрудничество организовано наилучшим образом?

— Я не готов говорить за всю страну, так как не являюсь ни министром науки, ни министром инноваций, ни министром промышленности. Поэтому расскажу только про свою деятельность. В нашем портфеле доля технологий, которые удается лицензировать в разных формах из российских научно-исследовательских институтов, составляет не более 10%. В основном, мы покупаем и «трансферим» зарубежные технологии. И при их использовании создаем здесь, в России, рабочие инженерные места и выращиваем на их основе новые компании с новыми продуктами. Думаю, что из этого можно сделать определённый вывод об эффективности работы российской науки. С другой стороны, мы видим и другие примеры. Вот, казалось бы, не очень известная на технологическом поприще страна — Бельгия. В ней находится город Лёвен — это такой университетский городок. Университет очень старый, сформирован в XV веке. И этот университет в этом году занял первое место в рейтинге инновационных университетов мира за пределами Америки. И пятое место в общемировом списке, первое место в котором занимает Стенфорд.
Почему университет Левена стал лучшим в Европе? Они научились делать три вещи. Первое: они научились осуществлять инженерные и исследовательские работы по заказу корпораций, то есть, по заказу предпринимателей. Иначе говоря, они научились делать не то, что им хочется делать, а то, что нужно индустрии. Без шуток говорю, что это очень сложный переход, на который у них ушло 40 лет. Второе: они научились делать так называемые спин-оффы. Это когда некоторые технологии, которые появляются у них внутри лабораторий университета, они научились передавать предпринимателям, создавая вмести с ними новые компании. И третье, самое «забавное», они научились продавать компании. Представляете себе университет, продающий технологические компании, свои спин-оффы! За последние 19 лет они продали 20 или 30 компаний. И сегодня 50% дохода университета города Лёвена — это доход от продаж компаний и контрактов с индустриальными компаниями, и лишь еще 50% — от образовательных услуг, часть из которых, как и везде, субсидируется государством. Сложно пока представить себе такой университет или НИИ в России, не правда ли?

— Пока да!

— Вот это, на мой взгляд, пример успешного сотрудничества университета или научной организации, коей он и является, с предпринимательством. В штатном расписании Университета Лёвена две с половиной тысячи профессоров. И около пяти тысяч исследователей и инженеров, которые помогают им работать в лабораториях. Все вместе они составляют одну из самых сильных организаций, которая сама выстроила себя за последние 40 лет. Они являлись 400 лет назад лучшим университетом Европы, и вот сейчас они себе вернули это звание. Мы здесь почти ничего не знаем о нём, хотя генеральный менеджер Левенского университета входит в Международный Совет российской государственной программы инвестиций в лучшие университеты «5-100».

— Денис, а в этом университете используется искусственный интеллект для решения задач?

— У этого университета основная специализация не связана с информационными технологиями и с большими данными, которые сейчас являются основой технологий искусственного интеллекта. У них есть пару десятков стартапов в индустрии ICT, но это один из пяти – и причём не самый крупный их технологический кластер. Биотехнологии, мехатроника, наноэлектроника и так далее – вносят существенно больший вклад в новую экономику Левена.
На мой взгляд, сегодня, конечно, искусственный интеллект — это тема, которую, в первую очередь, инвестируют не европейские, а американские предприниматели и научные центры. Но европейские центры гораздо ближе к нашей деятельности. То есть, к той деятельности, в которой мы имеем дело с материальными технологиями, с нанотехнологиями в широком смысле слова. На мой взгляд, в Европе — именно такая специализация. Как говорит мой старший товарищ из Левенского университета Мартин Хинуль: «Есть мейнстрим и есть субстрим. Мейнстрим на ближайшие 10-15 лет полностью понятен. Это пятьдесят первых компаний в мире – они, в основном, американские компании, может быть, с некоторыми вкраплениями китайских компаний. Европа в мейнстриме не лидер, и бессмысленно сегодня пробовать тягаться с ними. Надо делать то, что мы умеем делать лучше, в чем лидеры, то есть, специализироваться». И приводит пример, что для систем искусственного интеллекта, когда они будут воплощены «в железе», потребуется робототехника, новая мехотроника, сенсоры, системы движения, накопления энергии и так далее. Вот в этом всем европейские инженеры очень хорошо разбираются. Мартин Хинуль считает, что Европа — это в сфере «материальной инженерии» — самый талантливый регион мира, поэтому надо брать на себя эту функцию на следующие сто лет, не конкурируя, а специализируясь. Я тоже, как и Мартин, считаю, что вся сила в специализации.

— Денис, какой, на ваш взгляд, должна быть поддержка технологического предпринимательства со стороны государства? В первую очередь, интересен, конечно же, опыт России.

— Во-первых, я считаю, что сама логика рассуждения о том, что технологические предприниматели или предпринимательство в целом требует поддержки, несёт в себе исходную ошибку. Предприниматель — это, пожалуй, единственная фигура на, так сказать, доске экономических игроков, которая не требует никакой поддержки.

— То есть, по сути говоря, если какой-то предприниматель приходит во властные структуры и говорит о том, что ему нужна поддержка, получается, что он не предприниматель?

— Вероятнее всего, у него либо проблемы с экономикой его бизнеса и он таким образом хочет их разрешить, или он вовсе не предприниматель, а только называет себя так. Например, он инженер, который решил «упаковать» себя в форму юридического лица и стать резидентом какого-нибудь института развития, чтобы в итоге получить от этого института развития грант. На мой взгляд, любая поддержка предпринимателей, еще раз подчеркну слово «поддержка» — это оксюморон. Это первый момент.
Во-вторых, это, конечно, количество технологических предпринимателей в стране. Их у нас колоссально мало, катастрофически мало! Исторически это наша ситуация. Здесь не стоит кому-то конкретно предъявлять претензии, ведь мы 70 лет жили в ситуации полного отсутствия предпринимательства и частной собственности. Так о каком предпринимательстве или о какой культуре предпринимательства можно после этого говорить? Но я считаю, что нужно не поддерживать технологического предпринимателя, а формировать …

— Условия стимулирования?

— Нет, не условия и не стимулирования… Условия и стимулирование это как укол в протез. Нужно, к примеру, публично говорить об успешных и неуспешных опытах, формировать среду предпринимательских репутаций.

— Реклама успешных и неуспешных предпринимательских опытов, чтобы мы видели, как нужно или как не должно быть?

— Для того, чтобы люди сами могли принимать решения о том, годится ли для них эта деятельность или нет. И еще нужно как бы «прочищать» публичное пространство, потому что в сознании современного среднего человека отличий между Олегом Тиньковым и Сергеем Мавроди не так уж и много. В России их обоих называют «предпринимателями».
Помимо «прочищения» публичного пространства, важно прочищать механизмы, которые мешают предпринимателям и которые сегодня им приходится преодолевать в своей деятельности. Например, в России не так много приличных инженеров. Сегодня цена на их труд на рынке сильно завышена. Это очень высокооплачиваемая и даже переплаченная позиция на российском рынке. Как это ни парадоксально. А создаётся такая завышенная цена, в первую очередь, при помощи субсидий и грантов, системного механизма дотаций, внутри которых живут и осуществляют свою деятельность многие российские инженеры. Для моей деятельности любой грант — это вред. Мы не получаем гранты. У нас очень жесткое правило, что мы так не работаем. Только инвестиции. Потому что гранты разрушают бизнес с самого начала.
И поэтому я говорю о «прочищении» механизмов работы с инновациями. Не о разрушении, а именно о прочищении. Многие институты развития двигаются в эту сторону. Например Сколково. У меня есть личный опыт по выдаче грантов, я когда-то сам работал в фонде Сколково и знаю, что это такое и знаю, в какую сторону фонд двигается сейчас.
Третий момент — это опять-таки не условия, а институты. В первую очередь, правовые институты. Конечно, единственное, что позволяет предпринимателю быть уверенным на 10 лет вперед, реалистично иметь горизонт планирования на 10 лет — это надежные структуры защищающие его частную собственность. Сегодня мы далеки от этой ситуации, так как в стране распространены другие правила и механизмы. Мы наблюдаем много разного типа рейдерства, что, конечно, не способствует и не благоприятствует увеличению числа предпринимателей.
Наконец, я хочу заострить ваше внимание на тезисе Анатолия Борисовича Чубайса, который говорит так: не бывает технологического предпринимательства без потерь. По крайней мере половина из вложенного это ошибочные инвестиции.

— К этому нужно быть готовым, да?

— К этому должны быть готовы все. К этому должен быть готов и я, как собственник-соинвестор, мои партнеры в лице Фонда РОСНАНО, другие инвесторы, которые могут быть как связаны, так и не связаны с государством. Технологический бизнес это не спекуляция. Не надо их путать. Спекуляция это когда ты сегодня вложил деньги и знаешь, что ровно через какой-то срок ты вернёшь вложенное с определенной доходностью. У тебя нет никакого риска. А венчурные инвестиции совсем другое. И прочищение, в том числе и государственных механизмов контроля за инвестициями, очень актуально. РОСНАНО часто предъявляют претензии, что вот такой-то и такой-то завод у вас закрылся. Да, заводы закрылись. Это абсолютная правда. Заводы закрылись и инвестиции потеряны. Но потеряны конкретные инвестиции. Нельзя смотреть на них в отрыве от всего пакета инвестиций, которые осуществляет РОСНАНО или любой другой технологический инвестор. Просто РОСНАНО — это крупнейший технологический инвестор на российском рынке компаний и к нему повышенное внимание. В этой компании ты теряешь, а в этой — зарабатываешь. И это норма инновационной практики. Более того, знаете, в Америке есть, такое правило: если ты не попал хоть один раз в жизни в банкротство, то ты еще новичок, неофит. И целый ряд инвесторов с тобой не будут иметь дело, так как у тебя нет нормального, приличного предпринимательского опыта.

— Потому что всегда интересно посмотреть на то, как человек, став банкротом, из этой ситуации выходит?

— Главное, он сам для себя впервые может понять, что попадание в банкротство и те действия, которые привели его к этому, это ведь какие-то конкретные и определенные его действия. Увидеть эти ошибочные действия. И иметь шанс сделать из опыта ошибок конструктивные выводы. А значит, что в будущем вероятность того, что он повторит эти действия будет гораздо ниже. Если он, конечно, не профессиональный мошенник или, как в России говорят «разводчик», коих на просторах нашей родины огромное количество.
Если смотреть сегодня на венчурный рынок России, то тезис о котором я всё время говорю заключается в том, что проблема венчурного рынка — не в отсутствии покупателей, не в отсутствии компаний, которые хотели бы купить стартапы, проблема в отсутствии продукта. То есть в отсутствии стартапов пригодных к продаже. Про это, собственно, и деловая игра, где мы пытаемся передать игрокам интуицию того, что годные к продаже компании — это объективные показатели компании. Это объективное состояние компании, а не некая производная от тайных переговоров покупателя и продавца, каждый из которых хочет «отжать» друг друга по цене сделки.

— Денис, спасибо большое, что вы пришли к нам и ответили на наши вопросы. Напомню, наш гость — Денис Ковалевич, генеральный директор нанотехнологического центра Техноспарк. Спасибо огромное и удачи вам.

— Спасибо вам, всего доброго!

Источник: Радио «Sputnik»
Фото: автора и Пресс-службы ФИОП Роснано
Ссылка на запись эфира: https://soundcloud.com/sputnik-radio/otkrytye-innovatsii-kovalevich
Дата: 30 октября 2017 г.